Что такое деспотизм и деспотичность: причины проявления


Что это такое?

Станислав Ежи Лец верно подметил, что из раны, нанесенной деспоту, льется море чужой крови. Деспотизм – это такая деятельность, когда человек, уверовавший в свою неограниченную власть, не может даже поверить в то, что кто-то способен действовать вопреки его желаниям. От этого он начинает проявлять агрессию, которая выражается в физическом или психологическом насилии. Именно так говорится о деспотизме в психологии. Это приобретенное качество личности, что проявляется в стремлении заполучить неограниченную власть.

черты деспотизма

С другой стороны, термин «деспотизм» применяется в политологии. С точки зрения политических наук, деспотизмом называют форму правления, когда государственный аппарат находится в руках одного человека или группы лиц, и они имеют полное право распоряжаться судьбами своих подданных. Проще говоря, деспотизм – это неограниченная власть.


Деспотизм

Значение слова Деспотизм по Ефремовой: Деспотизм — 1. Неограниченная власть, произвол. // Полное, безоговорочное подчинение окружающих своей воле. 2. устар. То же, что: деспотия (1).

Значение слова Деспотизм по Ожегову: Деспотизм — Поведение деспота N2
Деспотизм
Самовластное правление

Читайте также: "Нейропсихологические занятия с детьми". Наш опыт.

Деспотизм в Энциклопедическом словаре: Деспотизм — см. Деспотия. . 2) Произвол; жестокое подавление прав,свобод, самостоятельности.

Значение слова Деспотизм по словарю синонимов: Деспотизм — деспотия тирания

Значение слова Деспотизм по словарю Ушакова: ДЕСПОТИЗМ

, деспотизма, мн. нет, м. (книжн.). Отвлеч. сущ. к деспотический.

Значение слова Деспотизм по словарю Брокгауза и Ефрона: Деспотизм

(греч.) — как понятие государственного права — форма государственного устройства, при которой решающей силой является воля властителя, направленная к осуществлению его личных желаний, чуждая стремления к общему благу, и главное, не сдерживаемая законами, хотя бы изданными той же властью. Определение десп. формы государственного устройства дано Аристотелем под именем тирании (см.). По Аристотелю, тирания есть извращенная форма монархии (см.), причем для противоположения их Аристотель выдвигал момент психологический — стремление монарха к общему благу или к удовлетворению личных интересов и капризов; момент юридический (наличность принципа законности) отсутствовал. В настоящее время деспотическими являются самодержавные монархии Востока — Китай, Персия, Турция и другие. Для различения монархии самодержавной от монархии деспотической теперь выдвигается либо смешение законодательной, исполнительной и судебной властей в руках одних и тех же органов в деспотиях и их разделение в монархиях (Кант), либо принцип законности, господствующий в монархиях, которые, как гласит ст. 47 Основных законов Российской Империи, «управляются на твердых основаниях законов, учреждений и установлений, от самодержавной власти исходящих» (Градовский, Коркунов). Этот принцип законности, однако, ни в одной неограниченной монархии вполне не проводится и не может проводиться, ибо ни одна в мире власть не может добровольно ограничить себя своими собственными более ранними предписаниями, если только ими не созданы учреждения, ее фактически сдерживающие: это противоречит и принципу неограниченности, и естественным психологическим свойствам всякого человека. — Всего чаще Д. есть форма монархического государства, но деспотически при благоприятствующих тому условиях, т. е. при отсутствии необходимой сдержки, может себя вести всякая власть, даже республиканская; деспотически может себя вести один народ по отношению к покоренному или другому народу, или в пределах одного государства один класс по отношению к другому, или большинство по отношению к меньшинству. В этом случае Д. определяется и признаком аристотелевским, и признаком отсутствия законности, а всего более — признаком отрицания тех прав человеческой личности на свободу мысли, слова и т. д., которые признаются в данное время неотъемлемыми. — В психологическом смысле словом Д. определяется склонность ставить свою личную волю, свой произвол выше интересов и воли других людей. «Sic volo, sic iubeo, sit pro ratione voluntas», — такой ювеналовской формулой может быть охарактеризован Д., как психологическое явление.
В. В—в.
Определение слова «Деспотизм» по БСЭ: Деспотизм

— 1) см. Деспотия. 2) Самовластие и произвол, подавляющие всякое проявление чужой, свободной воли; подчинение своей воле.

Деспотат Деспотизм Деспотически

Я – полубог

Считается, что деспотизм заключается в проявлении неблагоприятных особенностей эго. В итоге это может привести к потере рационального контроля над своим поведением, и все действия станут подчиняться исключительно аффективной сфере.

Деспотичное поведение не может остановиться само по себе. Чем меньше деспоту будет оказано сопротивления, тем больше он будет считать себя полубогом и станет требовать невозможного, как само собой разумеющегося.

чего хочет деспот

Не бывает людей, которые хотя бы раз не превращались в деспотов, чтобы добиться у окружения желаемого, но если это становится устойчивой линией поведения, то человеку определенно необходима консультация специалиста. Ведь главными признаками психических отклонений считается неконтролируемое насилие, неадекватные требования и оценка действительности.

Деспот: кто это, причины и признаки

У властных строгих правителей и семейных тиранов есть нечто общее — склонность к деспотизму. Отношения с таким человеком невыносимы, причиняют боль и страдания. Деспот требует тотального подчинения.

Что такое деспотизм, кто такой деспот

Деспотизм (от греческого despotes — повелитель, господин) — форма правления. Впервые термин «деспотизм» употребил Аристотель в своем труде «Политика». Мыслитель сравнил такую форму с рабством.

Правитель потакает только своим капризам, нарушает любые законы. Деспот у власти способен разрушить государство, создать геноцид.

Читайте также: 10 лучших книг по детской психологии для родителей

История мира не понаслышке знает, что такое легендарный деспотизм правителей:

  1. Чингисхан. Создал кровожадную армию, вместе с которой уничтожил сотни городов, миллионы человек. В 13 лет Чингисхан убил своего брата. Причина мести — украденная рыба.
  2. Калигула. С особой жестокостью убивал животных и людей ради забавы. Он не делал исключений даже для членов своей семьи.
  3. Гитлер. Хотел методом геноцида оставить единственную, высшую, по его словам, расу — арийскую.

В Древнем Востоке деспотом называли любого верховного правителя в рабовладельческих монархиях. Это оригинальное значение термина. Позже деспотом стали называть любого самовластного человека, жаждущего признания и подчинения со стороны других людей.

Деспотичность — это особенность характера, акцентуация. Проявляется выраженной потребностью во власти. Такой человек не считается с мнениями и желаниями других людей, желает обрести полный контроль над чужими жизнями, не принимает возражений и неповиновения.

Психологи отмечают, что все деспоты имеют схожие положительные и отрицательные качества. К положительным характеристикам относится:

  • способность выкрутиться из любой ситуации;
  • развитые ораторские способности;
  • умение адаптироваться, играть на публику.

Тираны могут сыграть любую эмоцию, заставить других людей поверить им, расположить к себе. Любую информацию они способны выразить простым и общедоступным языком.

Какими недостатками, кроме самой деспотичности, обладают тираны:

  • нарциссизм;
  • жестокость;
  • склонность к манипуляциям;
  • истеричность;
  • мнительность;
  • зависть;
  • ревность;
  • инфантилизм;
  • непоследовательность;
  • перепады настроения.

Причины деспотизма

Деспотические наклонности возникают на фоне эгоизма и эгоцентризма. Эти черты похожи между собой, но имеют одно отличие. Эгоцентрик не видит чувств и потребностей других людей, не замечает их страданий. Эгоист видит потребности других людей, но он готов пренебречь ими ради своих целей. Многие эгоисты готовы идти по головам людей ради собственного благополучия.

Однако деспотизм имеет еще более глубокие корни:

  • детские психотравмы;
  • комплексы;
  • воспитание в условиях авторитаризма или вседозволенности;
  • комплекс неполноценности;
  • низкая самооценка;
  • страхи;
  • неуверенность в себе;
  • обиды;
  • мания величия;
  • неудовлетворенные потребности;
  • недостаток самоуважения;
  • неудовлетворенная потребность в самореализации.

Некоторые психологи причиной называют психологическую травму, связанную с женщинами. Травмирующими могут быть отношения с матерью, любимой девушкой или любой другой женщиной.

Склонность к деспотизму может передаваться по наследству. Но виной тому не генетические аномалии, а условия воспитания.

Если, будучи в утробе матери, или с самого рождения ребенок подвергался тирании, его волю и самостоятельность подавляли, а потребности не удовлетворяли, то он вырастет жертвой или тираном.

А если же ребенка с детства боготворили, воспитывали как кумира семьи, то он непременно вырастет эгоцентриком и тираном.

Признаки деспотизма

Деспота отличает неспособность отстаивать свою точку зрения аргументами. Он пытается силой навязать свою волю. Как это проявляется:

  • месть;
  • агрессия;
  • унижения;
  • физическое, сексуальное и психологическое насилие;
  • угрозы;
  • шантаж;
  • упреки;
  • критика;
  • неадекватные требования к окружающим;
  • злость в ответ на несогласие или альтернативное мнение.

Ответственность за свои промахи и неудачи он перекладывает на других людей. А заслуги, в том числе чужие, приписывает себе.

В семейных отношениях он пресекает контакты жертвы с другими людьми, не выпускает ее из дома, лишает финансов, контролирует все аспекты жизни. Тиран старается подавить личность человека, занизить его самооценку, лишить чувства собственного достоинства.

Читайте также: 10 золотых правил воспитания психологически здорового ребенка

Такой человек не умеет сотрудничать, уважать других людей. Черты деспотизма проявляются уже к трем годам жизни ребенка. Но сформироваться подобные наклонности могут и позже. Это не зависит от пола и возраста. Всему виной только наследственность и личный опыт индивида.

Как общаться с деспотом

Деспотизм опасен. Стоит рассмотреть ситуацию тирании в семье:

  1. Дети не могут удовлетворять естественную потребность в активности.
  2. Жена боится заступиться за них.
  3. Супруга и дети постоянно подвергаются необоснованным нападкам.
  4. Со временем все члены семьи оказываются уничтоженными как личности.

Общаться с таким человеком нужно осторожно. Как бы прискорбно это ни звучало, необходимо молчать и уходить. Если были акты насилия, жестокости, — сообщать в полицию. Деспот не понимает логики. Ответ у него на все будет грубым и коротким.

Однако и жить по принципу «это мы виноваты, а папа всегда прав» тоже неверно. Необходимо признать проблему, назвать вещи своими именами, объединиться с детьми и другими членами семьи. А дальше или уходить, или терпеть, но не потакать.

Чтобы не усугубить ситуацию, если человек деспотичен, рекомендуется:

  • избегать критики, особенно публичной;
  • сдерживать эмоции;
  • не обвинять тирана и не указывать на его недостатки, ошибки;
  • избегать обобщений типа «ты нам всю жизнь испортил»;
  • не выдвигать ответные требования, упреки, угрозы.

Бессмысленно взывать к совести или осуждать, кричать, доказывать его неправоту. Не рекомендуется реагировать ответной агрессией. Все это только раззадорит тирана. Но и ждать, что он изменится или начнет иначе реагировать, не стоит. Пока тиран сам не захочет меняться, его никто не изменит. Только он сам и помощь психотерапевта.

Можно ли избавиться от деспотичности

Сама по себе склонность к тирании не исчезнет. И чем меньше деспот получает отпора со стороны, тем сильнее будет укореняться его вера в собственное превосходство и непогрешимость.

Исправить деспотический характер можно при помощи психотерапии и медицинского лечения. План коррекции зависит от выраженности патологии. В ходе психотерапии необходимо определить корень проблемы, проработать психотравму, выработать корректные способы самоутверждения.

Деспоты строят отношения с людьми, которым свойственно мышление жертвы. Их отношения носят зависимый характер. В психологии это называется треугольником Карпмана. Таким образом, сеансы психотерапии показаны всем участникам отношений. Без изменения мышления жертва найдет нового тирана или вернет отношения в прежнее русло.

Похожие слова

Произвол, тирания, властность, авторитарность, самовластие – эти синонимы деспотизма очень хорошо описывают возникнувшее отклонение. Деспоту свойственно навязывать свою волю окружающим через применение психологического или физического насилия, агрессией или унижением.

Зачастую причинами деспотизма являются детские травмы, с которыми человек пытается справиться столь деструктивным путем, чтобы обрести уверенность в себе. Чем больше страхов хранится в закромах психики деспота, тем больше он стремится контролировать чужую свободу. Агрессивностью он прикрывает неуверенность в собственной привлекательности.

слово деспотизм

В семье деспот буквально заставляет любить себя. Им руководит глобальная и беспричинная месть, которая появляется без повода. Таким образом, человек восстанавливает подорванное самомнение и уважение. Деспотичность исключает такие понятия, как сотрудничество и уважение других. Как итог, человек получает вместо недостающей любви и понимания ненависть, враждебность, непонимание и, как следствие, одиночество.

Что такое деспотизм

Деспотизм это в психологии поведение, включающее в себя такие проявления, как навязывание своей воли не аргументацией, а силой, проявление агрессии, использование мести, унижения, физического и сексуального насилия, газлайтинга. Обычно причинами подобного поведения становятся детские травмы, комплексы и страхи, которые человек пытается преодолеть подобным деструктивным путем, и обрести уверенность и цельность. Проблема заключается в том, что эта стратегия поведения не способствует установлению гармоничных отношений, где возможно исцеление личности на глубоких уровнях.

Чем большее количество страхов спрятано внутри психики деспота, тем изощренными становятся его способы управления и больше стремление к контролю чужой свободы. Неуверенность и сомнения в собственной привлекательности прикрываются агрессивностью, которая даже не дает возможности выбора другим.

Деспотизм в семье не дает ее членам выбора даже в собственном отношении, их буквально заставляют любить. Деспотизм часто соседствует с унижением и мстительностью, причем, если унижение окружающих имеет более-менее очевидные тенденции, поскольку, таким образом, человек начинает в собственных глазах выглядеть лучше, то месть рождается глобальная и беспричинная, направленная на всех и без повода. Глубокий смысл подобного мщения кроется в восстановлении подорванного самомнения и уважения.

Не смотря на силовую позицию и стремление к уважению и возвеличиванию себя, деспотичность исключает сотрудничество и уважение других. Со временем подобное отношение, провоцируя постоянные ссоры и конфликты, разрушает любые значимые и прочные отношения, а также психику участников контакта. Вместо недостающей любви и принятия, деспот получает страх, ненависть, месть, непонимание, враждебность и в итоге одиночество.

Проявляется деспотичность, как личностная черта у мужчин и женщин, только имеет небольшие внешние различия в выборе методов. Первоначально может показаться, что деспотизм является исключительно мужской чертой, точно так же, как когда речь заходит об изнасиловании все в роли жертвы сразу видят женщину. Однако, деспотичны во многом и женщины, просто это реже приобретает форму физического насилия. Женщины способны уничтожить мужчину морально ревностью, шантажом, постоянными истериками, угрозами суицида, упреками и унижением его достоинства. Арсенал моральных пыток более широк, чем физических, и самое страшное в том, что деспотичная женщина не будет раскаиваться в совершенном, т.к. ее действиями и словами руководит не только аффект, но и разум.

Также деспотичность свойственна пожилым людям и даже детям (первые проявления подобных тенденций возможны в возрасте трех лет и провоцируются началом кризисного периода).

Причины

Деспотичность не заложена на уровне ДНК и не зависит от особенностей нервной системы, но предпосылки для ее формирования закладываются рано. Воспитываясь властными родителями, которые не слышали потребностей своего ребенка, а требовали беспрекословного послушания, человек воспринимает такую модель поведения как норму. Взрослея, он начинает реализовывать деспотичную форму взаимоотношений на всех возможных уровнях. Также деспотизм может быть вызван желанием отомстить окружению за свои обиды. Постоянные оскорбления, унижения и жестокость могут повлечь за собой стремление отомстить всему миру, а не только обидчику.

Хотя деспотизм – это не только стремление наказать кого-то или копирование модели поведения родителей. Часто деспотичность развивается на фоне того, что ребенку постоянно внушали мысли о его уникальности, неповторимости и превосходстве над другими. Проявление деспотизма заключается в навязчивой, невротической идее подтвердить свое могущество. Для этого человек выбирает неадекватные методы и уверен, что только он единственный в этом мире заслуживает всеобщего признания и беспрекословного повиновения.

Причины появления деспотов


Историки отмечают, что основная причина появления безграничной деспотии заключается в длительном сохранении общинного уклада . Напомним, что при общинном строе все члены сообщества обрабатывают землю сообща или передают наделы во временное пользование семьям. При таком укладе еще нет частной собственности, поэтому государственная власть обычно предстает в такой форме как деспотия.
Деспотию также нередко называют тиранией, монархией.

Представьте себе небольшую группу людей (общину), где все вместе обрабатывают землю для дальнейшего сбора урожая, чтобы самим же и прокормиться. У власти стоит племенной вождь, который и управляет всей этой общиной, принимает важные решения, раздает приказы, кому чем заниматься. Постепенно община разрастается, превращается в поселение, город, государство, а власть так и осталась в руках одного племенного вождя с кучкой ближайших родственников, которые могут давать советы. Но при этом номинально вся власть все равно сосредоточена в руках одного человека — так начинается деспотия.


Именно этот поздний первобытнообщинный строй с длительным сохранением общих правил для всех и с одним главарем порождает форму власти, известную как деспотия. А учитывая абсолютную власть монарха и его обожествление, мало кто сопротивлялся тому, что во главе будут наследники тирана.

Читайте также: Почему подростки плачут по ночам. Профилактическая работа психолога в школе. Типичное подростковое течение расстройства

Классический пример тирании – Древний Египет. У власти фараон, сын Ра (бог Солнца). В его руках сосредотачивалась законодательная, судебная, исполнительная и военная власть. Народ был полностью зависим от своего монарха.

Деспотия прослеживалась в Вавилонии, Ассирии, в Персидской державе, Древней Индии, Китае, Иране и во многих других. В каждом отдельном государстве были свои особенности, например, иногда деспот не обожествлялся.

Черты деспотизма

В социуме с нарушенным восприятием насилия и границ личности деспотизм может восприниматься как проявление характера, и за это человека даже будут уважать. Первым и самым характерным признаком деспотизма является применение насилия как нормы поведения и единственного возможного способа регулировки отношений. Деспоты не умеют спрашивать, договариваться или находить компромиссы. При несоответствии поведения партнера желаниям деспота может быть применено разного рода насилие. Хотя вначале деспот, демонстрируя свое недовольство, может дать другому возможность исправить свою оплошность, но если этого не происходит немедленно, его тут же ждет наказание. Стоит также отметить, что зачастую деспоты выдвигают весьма странные требования, при которых недовольство может быть вызвано тем, что окружающие считают нормой.

А. Янов: «Язык, на котором мы спорим»: Деспотизм

Поделиться:

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ

В отличие от предшествовавшей главы, где я просто рассказывал читателю историю, какой она, судя по доступным нам фактам, была, текст, который предлагаю я сейчас, сугубо теоретический. Мефистофель уведомил в свое время Фауста: «Теория, мой друг, суха… » Да, суха, сера, скучна, бесцветна. И длинна вдобавок. Но все же, вспомним, что это ироничные, провоцирующие слова персонажа-беса, с которым Гете, как автор, мог солидаризироваться лишь отчасти. В этом смысле мой текст представляет своего рода провоцирующий вызов для читателя. Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы он был не только убедительным, но и интересным.

В конечном счете, смысл его в том, чтобы создать предпосылки для новой либеральной парадигмы русской истории. Начну поэтому со спорного: с

1.теории национальных исторических циклов и с

2. деспотологии.

Ни одной из этих дисциплин пока не существует в обиходе сегодняшней историографии. Первую придумал не так давно крупнейший из современных американских историков, мой друг и коллега по кафедре истории Нью-Йоркского городского университета покойный (мир праху его!) Артур Шлезингер мл. Вторую я сам придумал. Удачно ли, судить читателю. Итак,

ЯЗЫК, НА КОТОРОМ МЫ СПОРИМ

Часть первая. Деспотизм

Сначала о книге Шлезингера «Циклы американской истории»(1). Он был единственным, сколько я знаю, кто не уклонился от рокового вопроса о месте своей страны в политической вселенной. И «собственный путь» Америки у него очень даже присутствует. В конце концов, родилась она в процессе восстания против своей прародительницы Европы. И многие десятилетия считала её опасным гнездом монархических ястребов. (Почитайте хоть с этой точки зрения Марка Твена или О’Генри и увидите, до какой степени презирали янки Европу). Но годы шли. Европа менялась и, как отчетливо видим мы у Шлезингера, поверхностная отчужденность уступала место осознанию глубинного родства.

Короче, Sonderweg Америки выступает у Шлезингера «собственным путем» к Европе, если хотите, а не «особым», отдельным от Европы, как у немецких и русских националистов. И не оставляет его книга сомнения, что в конечном счете Америка − лишь ветвь европейской цивилизации, при всех отклонениях, разделяющая с нею и судьбу ее и грехи. Вот почему подзаголовок его книги вполне мог бы гласить «Путь Америки в Европу» (несмотря даже на то, что остатки первоначальной двойственности по-прежнему налицо).

Другое дело, что под «циклами» разумел Шлезингер лишь двухфазовое чередование динамичных и застойных периодов в американской истории, лишь смену фаз реформы и политической стагнации. В отличие от трехфазных исторических циклов России, не имели американские циклы, во всяком случае, до сих пор, роковой третьей фазы, способной снести, подобно гигантскому цунами, всё достигнутое за время ее предшественниц, вынуждая страну снова и снова начинать с чистого листа. Я говорю, конечно, о фазе русской контрреформы. Большей частью она совпадает с цивилизационными катаклизмами, хотя порою и затухает на полпути к ним, но всегда грозит обернуться финальным хаосом, небытием, в котором может неожиданно и страшно оборваться историческое путешествие великой страны.

Даже реформы, в особенности те, что связаны с цивилизационными сдвигами, проходят в России, как правило, в беспощадном и катастрофическом ритме контрреформ. Из-за этого, в частности, вот уже три столетия никак не могут российские мыслители договориться о роли Петра в истории России. И о роли гайдаровских реформ тоже не могут. По сравнению с этой гигантской повторяющейся драмой циклы Шлезингера выглядят ручными, домашними, не более чем перепадами политической активности. И ясно поэтому, что либеральная философия русской истории должна писаться совсем иначе. Но я ведь не о форме сейчас, я о жанре.

УСЛОВИЯ ЗАДАЧИ

Вопросы перед нами такие. Как доказать в отношении России то, что удалось доказать Шлезингеру в отношении Америки? А именно, что при всех своих драматических отклонениях Россия, в конечном счете, такая же заблудшая ветвь европейской цивилизации, как и Америка. И, как у Америки, нет у нее другого пути, кроме пути в Европу, то есть не в географическую точку на карте, а в полностью сохраняющую ее культурную преемственность, но при этом непрерывно модернизирующуюся как политически, так и технологически цивилизацию. Как объяснить, что не только не укладывается Россия ни в один из полюсов биполярной модели, очаровавшей историков 1960-х, но и сама эта модель, по сути, анахронизм? Как, по крайней мере, приступить к выработке общего языка, на котором был бы возможен диалог между российскими и западными историками?

Если эта задача в принципе имеет решение, я вижу к нему лишь один подход. И заключается он в том, чтобы максимально уточнить все термины, которыми мы оперируем, сделать их не только прозрачными и строгими, но и такими, чтобы все рационально мыслящие историки могли в принципе с ними согласиться. Я не знаю, возможно ли это, но хочу попытаться.

Понадобится мне для этого совсем не модерное, но абсолютно, думаю, необходимое и систематическое описание обоих полюсов этой модели, т.е.

1. азиатского деспотизма и

2. европейской абсолютной монархии. А потом мы с читателем сопоставим их с историей самодержавной государственности России.

Нет сомнения, это трудоемкий и немодный подход, требующий от читателя почти такого же интеллектуального напряжения, как и от автора. Но боюсь, что ни при каком другом подходе не удастся нам положить конец тому диалогу глухих, невольными участниками которого мы являемся.

СЛОЖНОСТИ

Вот самая из них зловредная. За девять с половиной тысяч лет, которые относит к эпохе неподвижных «мир-империй» (в противоположность динамичным «мир-экономикам»), Валлерстайн, существовало много деспотических государств. И ни одно из них не походило на другое. Гигантская «мир-империя» Ахеменидов, грозившая раздавить в пятом веке до н.э. крохотную «мир-экономику» Афин, не была похожа на Сафавидскую державу шаха Аббаса, грозившую двадцать столетий спустя проглотить Закавказье. Шиитский халифат Фатимидов в Каире (ливанские друзы и по сей день обожествляют его основателя Аль Хакима) очень мало походил на предшествовавшее ему в том же Египте царство Птолемеев, с которым сравнивал Россию Ричард Пайпс.

Поклонников евразийства заинтересует, наверное, что прославленный ими как прародитель России Чингисхан с гордостью провозглашал: «величайшее удовлетворение в жизни доставляет мне проливать кровь врагов и видеть слезы на глазах их вдов». Так, по крайней мере, рассказывал китайский мудрец, отшельник Чанг Чун, приглашенный в 1219 г. на аудиенцию к завоевателю. Не знаю, как евразийцы, но Чанг Чун удивился кровожадности «императора варваров». (2)

С другой стороны, потомки того же Чингисхана уничтожили не только Киевско-Новгородскую Русь или империю Сунг в Китае, но и государство Ассасинов в Сирии, где убийство возведено было в ранг религиозного ритуала. А халиф Аль Хаким «раздавал деньги, не считая», поскольку был уверен, что с его смертью кончится мир. В XI-то веке…

Всё это были деспотические государства, и найти между ними общее непросто. Приходится создавать их, если хотите, коллективный портрет (или, на языке литературной критики, обобщенный образ). И то же самое с абсолютистскими монархиями Европы, где пропасть отделяла, скажем, Францию Людовика XI (Монтескье считал его родоначальником французского деспотизма) от умиротворенной Англии Генриха VII.

Ясно, что в результате таких обобщений мы получим лишь своего рода, «идеальные типы», которые в чистом виде никогда не существовали. Т.е. мы анализируем скорее цивилизационную парадигму, нежели реальные государства. Или, на языке математиков, то, как выглядели бы эти государства «в пределе». Но сопоставлять-то придется нам эту парадигму именно с реальной историей реального государства. Это серьезная трудность. Зато позволит это нам прояснить терминологический хаос и сделать шаг к осмысленному диалогу с широким кругом оппонентов, которым не безразлична обсуждаемая тема. Что поделаешь, какой бы ни избрали мы подход, он неминуемо будет иметь свои недостатки. Вот и все предварительные замечания. А теперь к делу.

ПЕРВЫЙ ШАГ ДЕСПОТОЛОГИИ

Уже Аристотель знал, что помимо трех правильных и трех неправильных («отклоняющихся», как он их называл) форм политической организации общества, свойственных цивилизованной ойкумене, существует за ее пределами в непостижимой для свободного человека тьме варварства еще и седьмая – деспотизм. Внешне, говорил он, эта «царская власть у варваров, наследственная и деспотическая» (3), напоминает очень хорошо известную цивилизованному миру тиранию. Но сходство это поверхностное. Ибо тирания лишь одна из преходящих форм в вечно меняющейся политической вселенной, тогда как деспотизм вечен.

Человеческий ум не в силах постичь, как могут народы терпеть вечную тиранию. Поэтому воспринимал Аристотель деспотизм как нечто нечеловеческое. В конце концов, человек был для него животным политическим. Главным его признаком считал он участие в суде и в совете, т.е. в управлении обществом. Поскольку деспотизм у варваров ничего подобного не допускает, то считаться людьми они, по его мнению, не могли. Тем не менее, по всем остальным признакам они все-таки люди. Тут была дилемма.

Как разрешил её Аристотель, известно: он привязал деспотизм к проблеме рабства. Даже для величайшего из античных мыслителей раб, хоть и походил на человека, был, тем не менее, лишь инструментом, орудием труда. Вот Аристотель и толковал деспотизм как своего рода внешнеполитическое измерение рабства. Подданный деспотического государства для него потенциальный раб (и, стало быть, не человек).

Нельзя, конечно, не сказать, что интерес его к этим потенциальным рабам нисколько не походил на интерес, допустим, современного зоолога к стаду орангутангов. На самом деле отношение Аристотеля к этому феномену было скорее пропагандистским, нежели академическим. И связано оно было с первой известной нам серьезной попыткой «мир-империи» подавить «мир-экономику». Каждый делает, что может. Аристотель не был воином. И, подобно всем либеральным интеллектуалам, пришедшим после него, он защищал свободу своих сограждан единственным оружием, каким владел – идеями.

При всем том, однако, нельзя отрицать, что представив теоретически деспотизм как перманентную тиранию, он сделал первый шаг к его осмыслению. Еще интереснее его определение тирании, которая «есть в сущности та же монархия, но имеющая в виду интересы одного правителя». (4) Представим себе народ, из поколения в поколение живущий «ради интересов одного правителя» – и что мы получим? Ту самую анти-цивилизацию, которую две с половиной тысячи лет спустя Карл Виттфогель назовет «системой тотальной власти», а Валлерстайн «мир-империей». Но мы забегаем вперед.

«ОТКЛОНЕНИЯ» АБСОЛЮТНОЙ МОНАРХИИ

Читатель знает, конечно, что замечательное разнообразие политических форм, свойственное греческим полисам, оказалось в исторической перспективе недолговечным. И сменилось оно вовсе не идеальной Политией, о которой мечтал Аристотель, и тем более не утопической Республикой Платона, а монархией, которая на столетия вперед стала доминирующей формой политической организации общества. На первый взгляд случилось именно то, чего так боялся Аристотель: «мир-империи» (мы все еще рассуждаем в терминах Валлестайна) снова раздавили «мир-экономику». Не будем, однако, торопиться. Ибо европейские абсолютные монархии оказались на самом деле парадоксом.

Хотя они и стремились, как предсказывал Аристотель, «отклониться» к тирании (и даже, как казалось современникам, к деспотизму), им это почему-то никогда не удавалось. Во всяком случае европейская политическая мысль на протяжении столетий предпринимала экстраординарные усилия, чтоб удержать монархию от этого рокового «отклонения». Мы можем обнаружить следы этого драматического усилия уже в XIII веке у английского юриста эпохи первых парламентов Генри де Брактона, в «Похвале английским законам» Джона Фортескью в XV, у Дю-Плесси Морне и – ярче всех – у Жана Бодена в XVI. Собственно, Боден, практически отлучивший от Европы деспотизм (который он именовал «сеньориальной монархией «), уже торжествовал победу.

Мысль Бодена сводилась к тому, что в Европе осталось лишь два режима, при которых «принц становится господином над вещами и личностью своих подданных, управляя ими, как глава семьи своими рабами» (он имел в виду Турцию и Московию). И вот гордый финал: «В Западной Европе народы не потерпели бы такого правительства». Но торжествовал Боден рано. Ибо двумя столетиями позже «отклонение» монархии к тирании достигло в Европе пика. Если верить Мерсье де ла Ривьеру, деспотизм и вовсе стал тогда совершившимся фактом. И самый выдающийся политический мыслитель того времени Шарль-Луи де Секондат, барон де ля Бреде, больше известный как Монтескье, склонен был с этим согласиться.

Старый мэтр был пессимистом и консерватором. Он был убежден, что дни «умеренного правления», как называл он абсолютную монархию (в другом месте именовал он её, как ни странно это сегодня звучит, etat de droit, правовое государство в переводе на русский) сочтены. Другими словами, полагал Монтескье, что вековая борьба, замеченная еще Аристотелем, близится к трагическому финалу. «Как реки бегут слиться с морем, — писал он, — монархии стремятся раствориться в деспотизме». (5) Конечно, Монтескье не сложил оружия и перед лицом этой неумолимой, как ему казалось, судьбы. Напротив, бросил он ей вызов, написав свой «Дух законов», которому суждено было изменить ход истории, к сожалению, лишь после его смерти.

Современники упрекали его в том, что он, собственно, так и не дал адекватного описания деспотизма, ограничившись афоризмом: «Когда дикари Луизианы хотят достать плод, они срезают дерево у корня и достают его – вот вам деспотическое правление». (6) На самом деле Монтескье сделал второй по важности после Аристотеля теоретический вывод о природе деспотизма. Он указал на его историческую неэффективность, делающую перманентную стагнацию неизбежной. То самое, что заметил столетия спустя Валлерстайн, говоря об эпохе «мир-империй» как о тысячелетнем историческом провале.

Читайте также: Задержка психического и речевого развития (ЗПР и ЗПРР)

Как бы то ни было, вопреки пессимизму мэтра, XVIII век Европа пережила. Она ответила на угрозу «отклонения» абсолютизма к перманентной тирании изобретением… демократии (поистине новое это хорошо забытое старое). «Мир-империи» снова потерпели поражение. На этот раз, как могло показаться, окончательное. Соответственно и деспотология утратила свое качество идейного оружия в актуальной политической борьбе. Она обрела характер академический.

РАВЕНСТВО БЕЗ СВОБОДЫ

Джон Стюарт Милль ввел для описания деспотизма термин «Восточное общество», Ричард Джонс – «Азиатское общество» (можно лишь пожалеть, что в оборот мировой деспотологии не вошли идеи замечательного русского мыслителя XVII века Юрия Крижанича. Между тем, его теория «умеренной аристократии» как главного бастиона против деспотизма предшествовала аналогичным наблюдениям Дэвида Юма и Алексиса де Токвилля). Но самый знаменитый вклад в деспотологию в период между Монтескье и Виттфогелем внесли, конечно, Гегель и Маркс.

Гегель сосредоточился на обличении того, что он называл «равенством без свободы». В Китае, писал он, «мы имеем область абсолютного равенства; все существующие различия возможны лишь в отношениях с властью… Поскольку равенство преобладает в Китае, но без следа свободы, формой правления по необходимости является деспотизм. Император здесь центр, вокруг которого все вертится; следовательно, благосостояние страны и народа зависит только от него [и] различие между рабством и свободой невелико, поскольку все равны перед императором, т.е. все одинаково унижены… И хотя там нет никакого различия по рождению, и каждый может достичь высших почестей, само равенство свидетельствует не о торжествующем утверждении внутреннего достоинства в человеке, но о рабском сознании». (7)

При всем уважении к классику, нужно признать, что Крижанич сказал то же самое куда ярче, и притом за полтора столетия до него. Хотя моделью для его описания деспотизма служила не Персия, как для Монтескье, и не Китай, как для Гегеля, а Турция, заключения его нисколько не отличались от тех, к которым много десятилетий спустя придут классики. «Турки, − писал он, − не обращают никакого внимания на родовитость (поскольку никакого боярства там нет), но говорят, что они смотрят на искусность, ум и храбрость. Однако на деле это не так и часто начальниками бывают негодные люди, умеющие лучше подольститься. Так одним махом из самых низших становятся наивысшими, а из наивысших – наинизшими. Такое дело лишает людей всякой храбрости и порождает ничтожество и отчаяние. Ибо никто не бывает уверен в своем положении, богатстве и безопасности для жизни и не имеет причины трудиться ради высокой чести и славы». (8)

Маркс обратил внимание на другую сторону дела. Он ввел в оборот деспотологии понятие «азиатского способа производства», сутью которого было сосредоточение всей собственности на землю в руках государства (то самое, заметим в скобках, что и по сей день отстаивают в России националисты). Между тем именно эта монополия государства и лежала, согласно Марксу, в основе того «равенства без свободы», о котором говорил Гегель, так же, как «ничтожества и отчаяния», которые описывал Крижанич, и перманентной экономической стагнации, которую подчеркивал Монтескье. Ибо ясно же, что элиты страны, лишенные собственности, никакие не элиты, но лишь марионетки в руках монополиста, назови его хоть богдыханом, хоть президентом.

РОЛЬ КАРЛА ВИТТФОГЕЛЯ

Так выглядели первые шаги науки о деспотизме. Плеяда блестящих европейских мыслителей работала, как мы видели, на протяжении столетий, чтоб высветить для нас суть этой формы политической организации общества. Оказалось, что большая часть поколений, прошедших по этой земле, жила и умерла, даже не подозревая о существовании гражданского «внутреннего достоинства человека». Потрясающее, согласитесь, коллективное открытие.

Но все это были отдельные прозрения, рассеянные по многим книгам и лекциям. Раньше или позже должен был найтись человек, который обобщил бы и систематизировал все эти наблюдения. Создал, если хотите, из них строгую и серьезную науку. У меня нет уверенности, что Виттфогель ставил себе такую задачу. Не уверен я даже, что вообще имел он представление о Бодене или о Юме, не говоря уже о Крижаниче, как о своих предшественниках. Он-то писал свой «Восточный деспотизм» совсем из других побуждений. Просто в его время деспотология в очередной раз перестала быть академическим занятием.

Виттфогель был современником и свидетелем нового бешеного и на этот раз, казалось, неостановимого, наступления «мир-империй» на цивилизацию. Подумайте, человек, умиравший, допустим, в 1940-м в побежденной и растоптанной нацистами Европе вполне ведь мог быть уверен, что мир и впрямь рушится у него на глазах. Стефану Цвейгу, покончившему с собой, или, например, Томасу Манну, продолжавшему творить вопреки, именно так и казалось. По мнению Манна, «два монстра Гитлер и Сталин, объединившиеся в союз, обречены на победу. Демократии оказались слабыми и дезорганизованными и, главное, лишенными той объединяющей цели, которой отличаются тоталитарные режимы». (9)

Как историку Виттфогелю должно было, наверное, прийти в голову и то, что точно такое же страшное ощущение конца света могло посетить и афинянина в 490-м до н.э., когда двинулась на его полис Великая Армада «царя царей» Дария. В конце концов, Персидская «мир-империя», простиравшаяся на всю известную грекам варварскую Ойкумену – от Дуная до Евфрата и от Нила до Сыр-Дарьи – была ничуть не менее грозной, нежели нацистская империя 1940-го. И Англия для Гитлера была тем же, что Афины для Дария. Так не было ли деспотическое нашествие нацизма лишь инобытием древнеперсидского?

Смертельный ужас 1940-го, и сталинская угроза десятилетие спустя, казавшаяся прямым продолжением нацистского штурма, потрясла, конечно, не одного Виттфогеля. Многие в Европе ответили на нее воплем отчаяния. Чем же еще был «1984» Джорджа Оруэлла? Или «Тьма перед рассветом» Артура Кестлера? Только в отличие от них, Виттфогель был историком, специалистом по Китаю, бывшим сотрудником Коминтерна, знавшим всю ‘эту варварскую кухню не понаслышке. И – что, наверное, в этом контексте не менее важно – был он немцем, человеком систематического ума. По всем этим причинам книга его была не о тоталитарном будущем, но о деспотическом прошлом. И получилось у него методичное, хоть и тяжеловесное объяснение исторической подоплеки того ужаса, что поразил его страну и Европу в самый, казалось бы, разгар её цивилизационного триумфа.

Так, наверное, должно было это выглядеть в его глазах. На самом деле, когда улеглись страсти, оказался его «Восточный деспотизм» просто первым академическим исследованием, специально посвященным феномену тотальной власти, где аккуратно разложен он был по полочкам, инвентаризирован, так сказать, и систематизирован. В этом, говоря объективно, и заключалась роль Виттфогеля.

ФЕНОМЕН ТОТАЛЬНОЙ ВЛАСТИ

Конечно, он сам себе порядочно напортил своим неизжитым марксистским убеждением, что в основе всего на свете должны непременно лежать производительные силы и производственные отношения. Отсюда вся его «гидравлика», то есть попытка объяснить деспотизм исключительно ирригационными потребностями и концентрацией власти в руках элиты, контролирующей воду. Но это безнадежно все запутывало. Ну, какое, спрашивается, могла в этом случае иметь к азиатскому деспотизму Русь, где гидравлика никакой роли не играла, и которая вообще расположена в Европе. Пришлось бедняге строить громоздкую и неправдоподобную «пирамиду » деспотизмов».

«Ядерным», конечно, был Китай. Потом его завоевали монголы. Но по причине своего полного безразличия к земледелию, тем более ирригационному, удостоились они лишь статуса «полумаргинального» и годились лишь в переносчики заразы. И, завоевав Русь, превратили ее в «подтип полумаргинального деспотизма». Совсем уже чепуха какая-то. Удивительно ли, что стала она для экспертов, набросившихся на него с разных сторон и вполне равнодушных как к производительным силам, так и к производственным отношениям, чем-то вроде красной тряпки?. (10) Особенно усердствовал Тойнби (что понятно: Виттфогель игнорировал роль церкви и вообще религии, которые исполняли для Тойнби примерно ту же роль, что производительные силы для соперника)

Разумеется, Виттфогель был здесь неправ. Но неправы были и преследователи, проглядевшие в пылу охоты главное в его работе. Я рад, однако, что нашлись среди его оппонентов и трезвые головы. Вот что писал один из них, известный историк и специалист по древнему Египту С. Андрески, заключивший свою филиппику неожиданным признанием: «Восточный деспотизм» Виттфогеля – важная книга, незаменимая для социологов, заинтересованных в сравнительных исследованиях». (11) Дай Бог каждому таких оппонентов.

Так или иначе, я попытаюсь здесь изложить по возможности кратко и доступно десять главных характеристик, суммирующих, по мнению Виттфогеля, сущность феномена тотальной власти (дополняя их, где уместно, наблюдениями его предшественников и опуская «гидравлические» аллюзии).

1. Деспотизм основан на тотальном присвоении государством результатов хозяйственного процесса страны. С современной точки зрения, можно было бы назвать его перманентным имущественным грабежом.

2. В экономических терминах это означает простое воспроизводство национального продукта, т.е. перманентную экономическую стагнацию (так подтверждается наблюдение Маркса).

3. Отсюда следует отсутствие модернизации политической. Возникает то, что можно было бы назвать простым политическим воспроизводством или, если угодно, перманентной политической стагнацией (так подтверждается наблюдение Монтескье).

4. Экономической и политической иммобильности деспотизма соответствует и его социальная структура. Общество сведено к двум полярным классам. «Государственный аппарат представляет собой управляющий класс в самом недвусмысленном значении этого термина; остальное население представляет второй класс – управляемых». (12)

5. Масса «управляемых» однородна. Их равенство перед лицом деспота воспринимается как нормальны порядок вещей (так подтверждается наблюдение Гегеля).

6. Оборотной стороной однородности «управляемых» является абсолютная атомизация и нестабильность класса «управляющих», полная хаотичность того, что социологи называют процессом вертикальной мобильности. Селекция руководящих кадров происходит вне связи с их корпоративной принадлежностью (деспотизм исключает какие бы то ни было корпорации), с привилегиями сословия (он исключает наследственные привилегии), с богатством или способностями. Так подтверждается наблюдение Крижанича.

7. С этим связано отсутствие при деспотизме понятия «политической смерти». Совершив служебную ошибку, любой член управляющего класса, независимо от его ранга, расплачивался за нее, как правило, не только потерей привилегий и нажитым богатством, но и головой. Ошибка равнялась смерти. Атомизированная, всю жизнь бродящая по минному полю капризов деспота, нестабильная элита «мир-империй» не могла превратиться в наследственную аристократию (или, если она, в конечном счете, в этом преуспевала, деспотия, как, например, в случае Византии, становилась легкой добычей более последовательных «мир-империй»). Другими словами, независимость деспота от обоих классов «мир-империи» была абсолютной (так подтверждается наблюдение Аристотеля о деспотизме как перманентной тирании).

8. Конечно, такая странная в глазах нашего современника политическая конструкция не протянула бы и месяца, когда б не воспринималась всеми её участниками как естественное устройство общества, как явление природы (подобно рождению или смерти). И как смерть внушала она страх. Причем, страх универсальный, страх всех и каждого – от последнего крестьянина до самого деспота. Страх, по выражению Монтескье, как «принцип общества». «Умеренное правительство, – писал он, обобщая современный ему европейский политический опыт, – может сколько угодно и без опасности для себя ослаблять вожжи… Но если при деспотическом правлении государь хоть на минуту опускает руки, если он не может сразу же уничтожить людей, занимающих в государстве первые места, то все потеряно». (13) Другими словами, конец страха означал физический конец деспота, порою династии.

9. Но парадоксальным образом не означал он конец системы тотальной власти. Ибо главной структурной характеристикой деспотизма был не только универсальный страх, но и полное отсутствие политической оппозиции. Оно и объясняет его чудовищную стабильность. Не только сундуки своих подданных обкрадывала в «мир-империях» власть, но и их головы. Грабеж идейный оказывался оборотной стороной грабежа имущественного. Монтескье описывал это метафорой: «Все должно вертеться на двух-трех идеях, а новых отнюдь не нужно. Когда вы дрессируете животное, вы очень остерегаетесь менять его учителя и приемы обучения: вы ударяете по его мозгу двумя-тремя движениями, не больше». (14)

В результате альтернативных моделей политической организации общества просто не существовало. Не только в реальности, но и в головах подданных «мир-империи». Вот что говорит по этому поводу Виттфогель: «В отличие от независимых писателей, которые при западном абсолютизме бросали вызов не только крайностям, но и самим основаниям деспотического порядка, критики гидравлического общества жаловались лишь на злоупотребления отдельных чиновников или на специфические акции правительства. Конечно, были мистики, учившие отречению от мира сего. Но критики правительства ставили себе, в конечном счете, целью лишь оздоровление тотальной власти, принципиальную желательность которой они не оспаривали. Они могли разгромить вооруженных защитников режима, даже свергнуть шатающееся правительство. Но, в конце концов, они неизменно возрождали агроменеджериальный деспотизм, некомпетентных представителей которого они устраняли. Герои знаменитого китайского бандитского романа «Чжу-ху-чуан» не могли придумать ничего лучшего, чем устроить на своем острове миниатюрную версию той же бюрократической иерархии, с которой они так яростно боролись». (15)

10. По этой причине единственным механизмом исправления ошибок власти в «мир-империях» оказывалось убийство деспота. Отсюда еще один парадокс. Неограниченность персональной власти деспота делала его власть столь же абсолютно нестабильной, сколь абсолютно стабильным был деспотизм как политическая система.

Естественно, поэтому, что в фокусе политической активности деспота оказывалась не столько безопасность империи, сколько его собственная. Это вынуждало его отдавать предпочтение людям, которые его охраняли, – назовите их хоть преторианцами, как в Риме, или янычарами, как в Стамбуле, хоть национальной гвардией, как в Гаити, – и в результате… становиться марионеткой в их руках. Вот наблюдение Крижанича: «У французов и испанцев бояре имеют пристойные, переходящие по роду привилегии. И поэтому там ни простой народ, ни воинство не чинят королям никакого бесчестья. А у турок, где никаких привилегий благородным людям, короли зависят от глуподерзия простых пеших стрельцов. Ибо, что захотят янычары, то и должен делать король». (16)

Вот почему начались и кончились «мир-империи» как парадоксальная сверхстабильная системас нестабильным лидерством. Не случайно же, что за 1000 лет существования Византии 50 ее императоров было утоплено, ослеплено или задушено – в среднем один каждые двадцать лет.

Учитывая, что перманентная стагнация ставила систему тотальной власти в полную зависимость от стихийных бедствий и вражеских нашествий, а полное отсутствие ограничений власти создавало ситуацию непредсказуемости и хаоса, где каждый, начиная от самого деспота, постоянно балансировал между жизнью и смертью, можно сказать, что деспотизм напоминает скорее явление природы, нежели человеческое сообщество. И в этом смысле Аристотель опять прав, отказав ему в статусе политического феномена.

*********

Таким представал перед читателем Виттфогеля коллективный портрет великих «мир-империй» – Китайской, Египетской, Ассирийской, Персидской, Арабской, Монгольской, Византийской, Оттоманской и многих-многих других. При всей суетливой пестроте дворцовых переворотов, преторианских заговоров и янычарских бунтов воспроизводили они себя на протяжении тысячелетий во всей своей политической безжизненности. Мир их был замкнут, лишен выбора, лишен вероятности. И в этом смысле он был призраком. Он существовал вне истории. Разумеется, он, как и все на свете, двигался. Но ведь движутся и планеты – только орбиты их постоянны.

Действительно важно для Виттфогеля было показать в его описании деспотизма по сути лишь одно: этот мир был анти-цивилизацией, если понимать под цивилизацией не все, что историку попадет под руку, а систему, способную к политическому и экономическому саморазвитию. Деспотизм неспособен сам из себя произвести политическую культуру – с её «осознанием свободы» и «внутренним достоинством человека». Для этого нужен был совершенно другой мир, способный к политической модернизации.

На наше счастье он возник в Европе, тут прав Валлерстайн (во избежание разночтений повторю здесь свое определение Европы, в принципе это и есть способность к самопроизвольной политической модернизации. В отличие от всех других форм модернизации − экономической, культурной, церковной − политическая модернизация, если отвлечься от всех ее сложных параферналий, вроде разделения властей или независимого суда, сводится к чему-то вполне элементарному − к ГАРАНТИЯМ ОТ ПРОИЗВОЛА ВЛАСТИ).

Так или иначе, с момента выхода на политическую арену Европы (Валлерстайн предлагает дату: XV век) деспотии были обречены.

Газлайтинг

Часто можно наблюдать такой тип поведения, как газлайтинг. Это когда деспот убеждает свою жертву, что ей все померещилось, а любая грубость – не что иное, как нестабильное психическое состояние самого потерпевшего. Деспот никогда не признает своей вины, даже наоборот, его жертва будет обвиняться в манипулятивных истериках, хотя на деле это будут слезы, вызванные болью и унижением.

Для деспота унижать и оскорблять других – это норма. И если кто-то попытается прояснить отношения, его могут обвинить в отсутствии чувства юмора, а чтобы у жертвы развеялись все сомнения, постепенно ее круг общения сужается. Деспоты всегда пытаются полностью уничтожить самооценку другого человека, так они получают больше рычагов для манипуляции.

Деспотичный человек: значение, определение, признаки

Деспотичность человека определяется его неумением считаться с мнением и правами других людей.

Поведению этого типа личности характерны такие черты, как агрессивность и мстительность, а основная яркая черта проявления себя как личности выражена у него в жестком подавлении любой попытки подконтрольного человека реализовать свою волю. Как узнать тирана «в лицо» и не допустить распространения его влияния на себя и своих близких?

Что значит деспотичный человек?

Польский философ Станислав Ежи Лец описал тирана как человека, чьи раны постоянно исторгают реки чужой крови. Современные психологи считают, что, несмотря на метафоричность этого высказывания, оно наиболее точно характеризует деспотичного человека, проецирующего все свои старые обиды и сомнения на свои сегодняшние отношения с окружающими.

Деспот редко способен добиться настоящего уважения, поскольку он лишен объективности и не способен создать даже адекватную иллюзию справедливости, однако он почти никогда не сознает свое истинное положение в глазах других людей.

У человека психически здорового и имеющего хорошую самооценку попытки деспота подчинить его своей воле могут вызвать только естественное отторжение, нежелание больше общаться с ним, но не страх и не потребность уступить.

По этой причине под влияние властолюбца попадают только личности инертного типа, несамостоятельные, созависимые.

https://youtu.be/QIPKBHqCz8M

Как понять, деспотичный человек или нет? Педантичность деспота на работе и дома доведена до патологических масштабов, причем устанавливая строгие порядки поведения, бытового уклада и внешнего вида окружающих, он не учитывает ничьи пожелания, кроме своих собственных. Прикрывая свои действия высокими нравственными идеалами и беспрекословным «так должно быть, потому что так надо», домашний тиран не воспринимает даже логически обоснованных аргументов против.

Как распознать деспота?

Основные поведенческие признаки деспотичного человека, это:

  • Стремление объекта взять под контроль каждого, кто проявляет к нему интерес (любой), и затем желание удержать этот контроль любой ценой.
  • Мстительность, всегда развивающаяся в двух направлениях – относительно подконтрольных объектов для их устрашения и относительно тех, кому удалось покинуть сферу влияния тирана.
  • Потребность морально и физически унижать людей, что происходит всегда неприкрыто, демонстративно.
  • Безошибочное «чутье», определяющее в окружении слабых, не склонных к моральному сопротивлению личностей.

Все деспотичные люди – отличные манипуляторы, поэтому в самом начале общения их можно распознать только по косвенным признакам. Окончательное «раскрывание» характера происходит, когда тиран встречает против себя сопротивление либо чувствует полное подчинение окружающих и уже не считает нужным скрывать свое истинное «Я».

Что такое газлайтинг?

Наиболее часто встречаемый вид психологического насилия, применяемый деспотом в отношении намеченной жертвы, называется газлайтинг. Как правило, этот метод сильнейшего морального давления используется для склонения к повиновению «строптивой» второй половинки, реже – для манипуляции над родителями, сестрами, братьями.

Как проявляется газлайтинг? После относительно спокойного «вступления» в отношения деспот начинает своим поведением, исподволь подталкивать жертву к различным критическим замечаниям, слезам, высказываниям обиды и др.

После акта провокации, когда негативный посыл уже сделан, тиран вновь возвращается в состояние благодушия, и ответная возмущенная реакция «застает его врасплох». То есть «он ничего плохого не сделал» и не понимает, «чем заслужил» такое обращение.

Понятно, что жертва чувствует себя сбитой с толку, виноватой и старается заслужить прощение самодура.

Подобный сценарий событий в разном преподнесении разыгрывается многократно, и в конце концов жертва уже сама приходит к выводу, что именно она является инициатором скандалов, хотя на самом деле ее к этому каждый раз искусно подводили. Таким образом деспотичный человек расшатывает самооценку своего «избранника», делая его удобным для дальнейшего манипулирования.

Параллельно, чтобы в кругу знакомых жертвы не нашлось того, кто мог бы указать ей на истинное состояние дел, тиран старается отдалить свою спутницу от друзей и родственников.

Чаще всего используется метод двустороннего воздействия – жертве внушают, что единственный, кто ее любит и понимает, – это ее властный возлюбленный, а знакомым рассказывают о девушке различные неприглядные вещи.

Создав вокруг подчиняемой личности вакуум, тиран вступает в уже безраздельное владение желанным объектом.

Причины деспотичного поведения

Какой это – деспотичный человек? У психологов не вызывает сомнения то, что тиранами люди не рождаются, как и не становятся ими внезапно в позднем возрасте. Задатки деспотичного поведения формируются у человека в детстве ввиду развития одного из приведенных факторов:

  • воспитание в семье, где мнение ребенка не играло роли;
  • родительское внушение ребенку, что он исключительный и его положение значительно выше, чем у прочих;
  • наличие в семье нескольких детей, вынужденных бороться за внимание взрослых (возможно, за лучшую одежду, игрушки и др.) ;
  • частые унижения ребенка родными или сверстниками ввиду его физических или моральных особенностей.

Насильственные действия отца против матери в присутствии детей или родителей в отношении одного ребенка в присутствии другого иногда порождает подсознательное желание у свидетеля экзекуции примкнуть к сильной стороне, чтобы тоже «не попасться под руку». Со временем это повторяющееся ощущение ложной защищенности также может стать причиной сознательного перенимания ребенком роли обидчика.

Нетипичные формы деспотии в семейной жизни

Даже в семье с четким разделением на сильную мужскую половину и слабую женскую в роли агрессора и деспота может выступать супруга.

За неимением возможности использовать против мужчины физическую силу женщины часто пускают в ход свое главное оружие – словесное унижение партнера.

Если муж не поддается на провокации или отвечает тем же, на смену оскорблениям приходят шантаж или прямые угрозы.

https://youtu.be/hHKbwcGZe3g

Начиная с трехлетнего возраста возрастает потребность проявить свои лидерские качества и у детей. Самые острые периоды потребности в самоутверждении и общем признании его значимости приходятся у ребенка на 3-5 и 13-15 лет, что находит отражение и в его поведении, и в повышении требований к поступкам окружающих.

Агрессор и его жертва

В детстве все события и людские поступки воспринимаются человеком с точки зрения полярных значений «плохо» или «хорошо». Столкнувшись с психотравмирующей ситуацией, ребенок всегда отождествляет свою личность с одной из сторон, принимая на себя роль «жертвы» или «мучителя», и в будущем уже придерживается этого состояния, распознаваемого психикой как «комфортное».

Вырастая, «жертва» будет стремиться соединиться со своей недостающей частью личности – более уверенной, властной, умеющей дать отпор. Таким образом, видя перед собой пример того, кем ей самой хотелось бы быть, она будет переживать в себе иллюзию «перерабатывания» неприятного, пережитого в детстве события, но фактически не отклоняться от своей роли.

В свою очередь и «мучитель» не сможет жить без проекции своих превалирующих возможностей.

Ему необходимо получать постоянные подтверждения своей силы, безнаказанности, умения контролировать и подавлять.

При этом «жертве» отведена роль отнюдь не второго плана, ведь в ее способности страдать, выказывать великодушие, прощать агрессор находит недостающие элементы своей собственной, ущербной личности.

Муж-тиран

Деспотичный человек, что означает – властный, самовлюбленный, – это большое горе для семьи, особенно если супругой выбирается тактика «лучше худой мир, чем добрая ссора». Конечно, встречная агрессия тоже не выход – тогда семейная жизнь превращается в открытую борьбу на звание «кто сильнее», но и согласие с зависимым положением не станет для женщины облегчением.

Мужская тирания в семье сначала проявляет себя в мелочах на фоне благожелательной и в целом благополучной обстановки. Супруг снимает с жены большую часть ответственности, показывает себя как друг и советчик, и только потом обнаруживается, что делалось это с единственной целью – лишить женщину ее независимости и свободы волеизъявления.

Но и достигнув своей цели, деспотичный человек по определению не может остановиться. Он будет находить все новые причины быть недовольным, и женщине придется либо смириться с вечной участью «повинной головы», либо полностью устранить тирана из своей жизни. К сожалению, исправить мужа-деспота или как-то поколебать его в уверенность в собственной правоте не представляется возможным.

Женщина-тиран

Женская тирания по большей части считается одним из средств адаптации к окружающим условиям и гораздо реже, чем мужская, является следствием моральной потребности насладиться чьим-либо унижением.

Конечно, есть много властолюбивых жен-домохозяек или дам, использующих методы подавления чужой воли для компенсации своего чувства незащищенности, но в основном в женском варианте исполнения деспотизм носит ситуативный характер.

Так, можно наблюдать развитие у женщины тиранических черт при долгой работе на руководящей должности в мужском коллективе или если ее трудовая деятельность проходит в силовых структурах. В обстановке, когда проявление жесткости характера больше не требуется (например, дома), поведение женщины резко изменяется, и она становится чуткой, доброй и внимательной.

Как помочь деспоту и нужно ли это делать?

Деспотичный человек не потому относится с пренебрежением к желаниям других людей, что они ему кажутся незначительными, а потому, что он боится растерять свою собственную значимость в глазах других людей.

На приеме у психолога, где вопрос деспотизма одного из супругов поднимается во имя спасения брака, специалист всегда сначала выясняет области нереализации собственных возможностей агрессора и работает затем в этих направлениях.

В чем состоит психологическая терапия с человеком, чьи тиранические наклонности поставили семейную жизнь под угрозу:

  • устранения комплекса неполноценности;
  • концентрация на развитии истинных достоинств с постепенным избавлением от ложных;
  • нахождение опорных точек для самоутверждения за счет имеющихся способностей и талантов;
  • формирование уважительного отношения к окружающим.

Ключевым моментом терапии является момент, когда деспотичная личность обретает способность признавать свою неправоту.

На самом деле, этот факт считается одним из самых важных, поскольку тиран всегда считает себя правым, а свое мнение – беспрекословно-истинным.

Когда человек признает, что в некоторых ситуациях мнение окружающих может казаться более ценным, чем его собственное, с ним можно вести диалог и находить компромиссы.

К сожалению, далеко не во всех случаях обращения к специалисту возможно превращение домашнего деспота в человека со здоровым отношением к межличностным коммуникациям. Если чуда не произошло, единственным выходом для подавляемого супруга из психотравмирующих отношений будет расставание с агрессором.

Ульяна Орехова

Источник: https://labuda.blog/191293

Как действует деспот?

Деспоты обычно действуют очень тонко. Механизм влияния на человека примерно такой: на первых порах деспот будет безобидным шушпанчиком, готовым на все. Он будет дарить море внимания и комплиментов. Со временем человек привыкает к восхищению в свой адрес, и тут деспот начинает действовать, а именно — критиковать. После первой критики человек делает все возможное, чтобы исправиться. Но потом критики становиться намного больше, пропорционально ей возрастает желание жертвы исправить ситуацию. В итоге обнаруживается идея, при помощи которой можно легко управлять сознанием другого человека. Также, еще важно отметить, что все достижения деспот присвоит себе, а неудачи взвалит на партнера, и бесполезно взывать к адекватному восприятию реальности.

Мужской и женский деспотизм

Когда мужчиной руководит деспотичное эго, он превращается в неуправляемый снаряд. Для него приемлемо применять психологическое и физическое насилие, некоторые не гнушаются и насилием сексуального характера. Домочадцам навязываются собственные представления и правила, которые должны безоговорочно выполняться, а любое проявление свободомыслия и индивидуальности считается непотребством.

Деспотами могут быть не только мужчины, но и женщины, и это куда более опасно. Мужчина устроен так, что он руководствуется либо разумом, либо чувствами. У женщины одновременно работают оба этих фактора. Любимый ее конек – постоянная ревность. Женщина знает, что ее слово способно уничтожить любого мужчину, поэтому берет на вооружение оскорбления, упреки, язвительные замечания и не забывает высмеять качества личности и его половые способности. Если мужчина пытается сопротивляться, женщина переходит к шантажу и угрозам. К примеру, грозит совершить суицид или отобрать детей.

Слово деспотизм не просто характеризует поведение человека – это самый настоящий диагноз, от которого нужно лечиться.

Об азиатском происхождении русского деспотизма

Ленинский коммунизм (продукт русской истории) — не подходит в качестве международной модели! Русская модель не в состоянии накладывать каких-либо значимых ограничений для политической власти. Что же явилось причиной многовековой русской деспотии?

Профессор Ричард Пайпс, ведущий российский эксперт Америки, имеет длинное эссе «Россия до революции» , которое в настоящее время издано в немецкой и английской версии и высоко ценится за выдающийся вклад в интерпретацию событий современной России.

Вопрос русского деспотизма не нов. Разговор о русском деспотизме вёл Карл Маркс. Он описал режим царя как разновидность азиатской деспотии: «социальное положение России пришло из Азии». Поэтому революционный путь России отличается от Западной Европы.

По его словам, из-за особенностей исторического опыта России, возникает особенность русской революции. Недостающая сегодня легитимность Московской власти, учитывается другими странами на пути к власти. История России является, по Марксу, «полуазиатской».

Этот вывод опубликовал в своей работе «Попытка поставить Ленина на ноги», Руди Дучке. В его представлении, на смену «наполовину азиатскому царизму» пришел «государственный социализм» ленинского типа с не менее деспотическими признаками. Такой тип государственности не подходит для остальной Европы, с её совершенно другой историей.

Это мнение проникло в неофициальную литературу коммунистических партий Западной Европы. Самый свежий пример, «История сталинизма» автора Жан Elleinstein: «Сталинизм, чья пространственно-временная структура не нашла иной политической формы, кроме деспотической» — очевидно означает, что свойственная России политическая форма не является естественной для французской культуры.